Отрывок из книги Станислава Наумова «Как дела, мам?»
Станислав Александрович Наумов, кандидат философских наук, депутат Государственной Думы Российской Федерации
Автор ведёт читателя от семейных воспоминаний к архивным документам, от старых фотографий к истории нагайбаков, от казачьих станиц Оренбургского войска к феномену южноуральского села Париж. В этом движении личная история постепенно раскрывается как часть большой истории России: с её войнами, переселениями, служилыми сословиями, этническим многообразием, семейными трагедиями и культурной устойчивостью малых народов.
Таинственный француз
Давным-давно мама рассказала мне семейную легенду. Якобы в наших жилах течёт и французская кровь. Все же помнят, что казаки брали Париж? Во-первых, как истинно вежливые люди они придумали по ходу взятия формат общепита «бистро». Во-вторых, согласно нашему семейному преданию ребята прихватили на обратном пути из Европы на границу с Азией пару пленных дворян, дабы на свой манер использовать их в качестве гувернёров для детей. Вот один такой Д’Юскин и стал двести с лишним лет тому назад жителем Южного Урала.
Российской истории известны любопытные сюжеты обратной эмиграции того времени. Совсем немало французских военнопленных остались в России и прожили здесь остаток жизни работая или служа на благо своей новой Родины. Про наших уральских французов есть статья Александра Тептеева «Пленные солдаты французской армии – родоначальники казачьих семей на Урале».
И пока где-то на краю империи какой-то гасконец ехал в сторону нагайбакских степей, в столицах зрела совсем другая интрига. Северное и Южное общества замысливали конституционную реформу на манер французской революции. Чем закончилось восстание декабристов на Сенатской площади в 1825 году, все мы знаем. Но, вот они – встречные сюжеты, или, можно сказать, перекрестный трансфер. Пока француз движется в Российскую глубинку, российская дворянская среда пытается Россию сделать Францией.
Вот и наш француз затерялся где-то в круговороте эмиграции, ассимиляции и прочих процессов обрусения.
Мама опиралась на письменные воспоминания своего отца – Ивана Евгеньевича Дюскина. Вот что он ей на излёте XX века абсолютно осознанно надиктовал, в числе других важных для себя моментов собственной биографии:
Российской истории известны любопытные сюжеты обратной эмиграции того времени. Совсем немало французских военнопленных остались в России и прожили здесь остаток жизни работая или служа на благо своей новой Родины. Про наших уральских французов есть статья Александра Тептеева «Пленные солдаты французской армии – родоначальники казачьих семей на Урале».
И пока где-то на краю империи какой-то гасконец ехал в сторону нагайбакских степей, в столицах зрела совсем другая интрига. Северное и Южное общества замысливали конституционную реформу на манер французской революции. Чем закончилось восстание декабристов на Сенатской площади в 1825 году, все мы знаем. Но, вот они – встречные сюжеты, или, можно сказать, перекрестный трансфер. Пока француз движется в Российскую глубинку, российская дворянская среда пытается Россию сделать Францией.
Вот и наш француз затерялся где-то в круговороте эмиграции, ассимиляции и прочих процессов обрусения.
Мама опиралась на письменные воспоминания своего отца – Ивана Евгеньевича Дюскина. Вот что он ей на излёте XX века абсолютно осознанно надиктовал, в числе других важных для себя моментов собственной биографии:
«…есть семейная легенда о том, что род наш начался с пленного француза по фамилии Д’Юскин, которого казаки привели с собой после войны 1812 года (если это правда, то скорее всего, фамилия нашего предка была D’Ustin)».
Вроде как звали его Теодор. Был ли он пленный, или это был просто француз, решивший начать жить по-новому, неизвестно. Так или иначе, довольно скоро он стал Федором Дюскиным. Обрусел, обзавелся семьей, хозяйством и, говорят, хорошо прожил свою жизнь. Потомки Теодора афишировать свои французские корни не стремились.
В XX веке советская интеллигенция подсознательно жаждала обрести в поколениях своих предков что-то необычное. Вот мы и были потомками пленного француза, которого казаки привели с собой, вернувшись из Парижа в 1814 году после победы над Наполеоном. Я это знал и долго жил с этой французской историей, никогда всерьез не ставя ее под сомнение. Ни доказать, ни опровергнуть это было невозможно.
Мама верила в эту легенду, верила искренне, и в этом была сила её позиции в наших последних семейных спорах. Беседы о семье, о корнях, о семейной общности велись у нас часто. Это же не просто ответ на вопрос ребенка: «Мама, а кто мы такие?» Это постоянная ткань разговоров, рассказы дедушек, бабушек, отвечающих на скромные детские требования: «Скажи, дедушка, а у тебя же тоже был дедушка?». Это было важное историографическое, демографическое упражнение, которое очевидно повлияло уже и на нашу судьбу.
В XX веке советская интеллигенция подсознательно жаждала обрести в поколениях своих предков что-то необычное. Вот мы и были потомками пленного француза, которого казаки привели с собой, вернувшись из Парижа в 1814 году после победы над Наполеоном. Я это знал и долго жил с этой французской историей, никогда всерьез не ставя ее под сомнение. Ни доказать, ни опровергнуть это было невозможно.
Мама верила в эту легенду, верила искренне, и в этом была сила её позиции в наших последних семейных спорах. Беседы о семье, о корнях, о семейной общности велись у нас часто. Это же не просто ответ на вопрос ребенка: «Мама, а кто мы такие?» Это постоянная ткань разговоров, рассказы дедушек, бабушек, отвечающих на скромные детские требования: «Скажи, дедушка, а у тебя же тоже был дедушка?». Это было важное историографическое, демографическое упражнение, которое очевидно повлияло уже и на нашу судьбу.
Красные или белые?
Параллельно, в разговорах с мамой о судьбах поколений открылось, что «французская тайна» была не единственной в нашей семье. И снова обратимся к воспоминаниям моего деда – Ивана Евгеньевича Дюскина:
«Отец мой, Евгений Петрович Дюскин, родился в 1893 году. В первой мировой войне он не участвовал, а занимался обучением молодых казаков в запасном полку. В 1918 году был мобилизован в Белую армию Колчака. Чин имел (казачьего) урядника. Прослужив полгода, он заболел сыпным тифом. По выздоровлению служил в Красной Армии на командных должностях. Последнее место службы – Туркестанский фронт, город Байсун, где снова заболел, теперь уже возвратным тифом. Последнее письмо было из госпиталя, в котором он писал, что здоровье пошло на поправку, и, может быть, его скоро демобилизуют. Это было в конце 1922 года. Больше никаких вестей не было. В 1926 году мы посылали розыск-запрос. Нам ответили, что в списках он нигде не значится. После изучения архивов госпиталей, при обнаружении данных, обещали сообщить. И всё. Никаких больше сообщений».
Евгению Петровичу Дюскину не было и 30 лет, когда он пропал без вести.
Однако, была у этой истории и оптимистичная версия, в которую всем очень хотелось верить. Якобы, дошел мой прадед с красными до восточного побережья Каспийского моря, до песков Туркестана, туда, где разворачивалось действие фильма «Белое солнце пустыни». Якобы, видели его в тех краях в 1923 году.
А жизнь у надежды, как мы знаем, долгая, сила почти безграничная. И поэтому много лет ждали родные возвращения красного командира Евгения Дюскина, которым, верили, он стал, пройдя долгий боевой путь.
Но, нет, не видели его в Туркестане в 1923 году, не могли видеть. Забегая вперед, скажу, что Александр Григорьевич Тептеев, краевед, исследователь и летописец нагайбакского рода, выяснил, что его судьба, на самом деле, сложилась по-другому. Уйдя с армией Колчака, урядник Евгений Дюскин был ранен и в 20-м году умер от ран в омском госпитале, о чем есть госпитальные записи.
Как же я жалел, что нет деда в живых, когда прочел в его воспоминаниях про то последнее письмо! Как хотелось спросить: «Где же оно?!» – а уже не у кого.
На крышке сундука в доме деда, который я помню весьма отчетливо, прикреплена были эта фотография и благодарность Евгению Петровичу от Атамана. Нет уже давно ни той крышки, ни того сундука, на благодарности. А фотография осталась.
А жизнь у надежды, как мы знаем, долгая, сила почти безграничная. И поэтому много лет ждали родные возвращения красного командира Евгения Дюскина, которым, верили, он стал, пройдя долгий боевой путь.
Но, нет, не видели его в Туркестане в 1923 году, не могли видеть. Забегая вперед, скажу, что Александр Григорьевич Тептеев, краевед, исследователь и летописец нагайбакского рода, выяснил, что его судьба, на самом деле, сложилась по-другому. Уйдя с армией Колчака, урядник Евгений Дюскин был ранен и в 20-м году умер от ран в омском госпитале, о чем есть госпитальные записи.
Как же я жалел, что нет деда в живых, когда прочел в его воспоминаниях про то последнее письмо! Как хотелось спросить: «Где же оно?!» – а уже не у кого.
На крышке сундука в доме деда, который я помню весьма отчетливо, прикреплена были эта фотография и благодарность Евгению Петровичу от Атамана. Нет уже давно ни той крышки, ни того сундука, на благодарности. А фотография осталась.
Если Теодор Д’Юскин существовал, то не судьба была его роду остановиться на границе Европы и Азии. В любом случае его праправнуков она понесла, потащила, погнала дальше в Азию, на Восток или на Юг. И это, как мы узнаем попозже. логичное завихрение судьбы подлинного основателя нашего рода. Но мог ли Иван Евгеньевич Дюскин, будучи кадровым военным, иметь отца, не перешедшего на сторону Красной Армии? Риторический вопрос. Вот здесь и отгадка. Для меня дед всегда был эталонным офицером Советской Армии – гвардии капитан, кавалер ордена Красной Звезды, дошедший до Праги, до Вены. Это моя гордость.
Гильотины гражданских войн
На протяжении трех столетий центром того самого казачества, что взломало Наполеона, был Верхнеуральск. Он основывался во времена Людовика XV. За те полвека, которые Верхнеуральск прошел от Верхояицкой пристани до гордого статуса города, Франция проходит путь от успехов Людовика XV к проблемам при Людовике XVI. И пусть никого не смущает эта еще одна параллель в этой книге. Она тут не последняя.
Сразу после революции в 1918–1920 годах Южный Урал стал одним из важнейших узлов Гражданской войны, а Верхнеуральск, можно сказать, эпицентром боевых действий Красной Армии и Оренбургского казачьего войска. В нашей Южно-Уральской исторической памяти про ту эпоху почтенное место занимают братья Каширины как одни из ключевых организаторов красного казачьего движения. Вновь не буду вдаваться в подробности, об этом написано в мемуарах Блюхера, других участников тех яростных событий и в художественной литературе. Но отметить в этой связи бои в Златоусте за контроль над Горнозаводским узлом хочу.
Был у меня в детстве и свой «фильм ужасов». Каждый раз провозя нас с мамой мимо Верхнеуральской тюрьмы, дед самым, что ни на есть зловещим голосом повествовал нам одну из жутких историй про эти мрачные застенки. Мне кажется, что он специально для этого закладывал лишний круг по дороге. Не знаю, как мама, но я-то уж точно каждый раз пребывал половину оставшегося пути в мистическом ужасе. Построенная еще до революции, в свое время эта тюрьма стала политическим изолятором НКВД. Через нее прошли Каменев, Зиновьев, Радек. Чего только стоила легенда, а может и не легенда, рассказываемая дедом, о Фанни Каплан, которая провела в этих стенах всю оставшуюся жизнь и ее призраке, «живущем» там до сих пор. Одними из самых таинственных узников этой тюрьмы были двоюродная сестра Гитлера, Мария Коппенштайнер и ее родной брат, привезенные сюда их Европы в 1945 году.
В воспоминаниях деда, перед рассказом об отце. есть трагический эпизод о его дяде Максиме и прадеде Павле. Говорят «кровь стынет в жилах» – так оно и есть. Всякий раз, когда я его перечитываю, у меня перехватывает дыхание.
Сразу после революции в 1918–1920 годах Южный Урал стал одним из важнейших узлов Гражданской войны, а Верхнеуральск, можно сказать, эпицентром боевых действий Красной Армии и Оренбургского казачьего войска. В нашей Южно-Уральской исторической памяти про ту эпоху почтенное место занимают братья Каширины как одни из ключевых организаторов красного казачьего движения. Вновь не буду вдаваться в подробности, об этом написано в мемуарах Блюхера, других участников тех яростных событий и в художественной литературе. Но отметить в этой связи бои в Златоусте за контроль над Горнозаводским узлом хочу.
***
Был у меня в детстве и свой «фильм ужасов». Каждый раз провозя нас с мамой мимо Верхнеуральской тюрьмы, дед самым, что ни на есть зловещим голосом повествовал нам одну из жутких историй про эти мрачные застенки. Мне кажется, что он специально для этого закладывал лишний круг по дороге. Не знаю, как мама, но я-то уж точно каждый раз пребывал половину оставшегося пути в мистическом ужасе. Построенная еще до революции, в свое время эта тюрьма стала политическим изолятором НКВД. Через нее прошли Каменев, Зиновьев, Радек. Чего только стоила легенда, а может и не легенда, рассказываемая дедом, о Фанни Каплан, которая провела в этих стенах всю оставшуюся жизнь и ее призраке, «живущем» там до сих пор. Одними из самых таинственных узников этой тюрьмы были двоюродная сестра Гитлера, Мария Коппенштайнер и ее родной брат, привезенные сюда их Европы в 1945 году.
***
В воспоминаниях деда, перед рассказом об отце. есть трагический эпизод о его дяде Максиме и прадеде Павле. Говорят «кровь стынет в жилах» – так оно и есть. Всякий раз, когда я его перечитываю, у меня перехватывает дыхание.
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
«[Третий сын прадеда] Максим Павлович, чуть постарше моего отца, посвятил себя военной службе.
В 1918 году, в период Дутовского мятежа, участвовал в боях против красных и, снова раненый, скрывался на заимке.
Со стороны красных его искали для расправы, но, не найдя его, арестовали его отца, Павла Фёдоровича, который был очень уважаемый человек, так как 30 лет был бессменным старостой церкви. За заслуги в юбилейном году был премирован вышитым кафтаном. Устроили судилище, и его и ещё семь казаков приговорили к смертной казни.
Казнить должны были в Касселе. Перед отправкой ему разрешили на прощанье зайти в церковь. Выходя из церкви, видя плачущих людей, он обратился к ним со словами: «Не плачьте, родные, видимо так угодно Богу. У меня совесть чиста». Павел Фёдорович держался очень достойно, не молил о пощаде. В Касселе их завели на кладбище, положили вниз лицом и шашкой отрубили головы. На следующий день разрешили забрать тела для похорон. Это было в августе 1918 года.
…..
Вскоре прошла мобилизация в белую армию Колчака и Максим Павлович ушёл туда. Снова был ранен, а после выздоровления служил в Красной Армии, где и пропал без вести в 1920 году».
Эта история еще печальнее и с еще более неправдоподобным концом. Одно то, что Максим Павлович стал причиной страшной казни своего отца навевает трепет на наше, в общем-то, рафинированное поколение. Скорее всего, он тоже погиб, сражаясь за белых. Но это всего лишь предположение, и загадка остается пока не разгаданной.
Сложно даже представить, сколько тайн из периодов радикальной трансформации общества хранится в каждой семье, сколько параллелей в судьбах и сколько вымысла.
Но некоторых из семей Дюскиных, надежда не обманула, вернулись их казаки домой красными командирами. Таким был, например, Валериан Константинович Дюскин, ставший впоследствии, много лет спустя, военным инженером, доктором технических наук и автором книг по теплотехнике.
Сложно даже представить, сколько тайн из периодов радикальной трансформации общества хранится в каждой семье, сколько параллелей в судьбах и сколько вымысла.
Но некоторых из семей Дюскиных, надежда не обманула, вернулись их казаки домой красными командирами. Таким был, например, Валериан Константинович Дюскин, ставший впоследствии, много лет спустя, военным инженером, доктором технических наук и автором книг по теплотехнике.
Последний на престоле из рода Романовых
Независимо от того, кем были и где воевали потомки Теодора Д’Юскина, без сомнения он мог бы ими гордиться. И, ведь, именно в этом разнообразии судеб виден подлинный масштаб рода, вписанного в историю.
Вернемся в Верхнеуральск в конец XIX века. Один из Дюскиных, урядник Федор Дюскин, в 1891 году от лица Верхнеуральского станичного юрта Оренбургского казачьего войска был удостоен чести лично приветствовать цесаревича Николая – будущего августейшего атамана всех казачьих войск, коим Николай должен был стать, после вступления на престол. И в этом почетном мероприятии Федор, как представитель одной из уважаемых казачьих фамилий, вручил наследнику престола атрибуты признания от верхнеуральских казаков.
Вернемся в Верхнеуральск в конец XIX века. Один из Дюскиных, урядник Федор Дюскин, в 1891 году от лица Верхнеуральского станичного юрта Оренбургского казачьего войска был удостоен чести лично приветствовать цесаревича Николая – будущего августейшего атамана всех казачьих войск, коим Николай должен был стать, после вступления на престол. И в этом почетном мероприятии Федор, как представитель одной из уважаемых казачьих фамилий, вручил наследнику престола атрибуты признания от верхнеуральских казаков.
И всё-таки - Императрица!
Житель Фершампенуаза краевед историк Александр Григорьевич Тептеев нашел в архивах указ императрицы Анны Иоанновны, датированный 11 февраля 1736 года с такой формулировкой: «Уфимских новокрещеных … определить в службу казацкую… служить им по Мензелинску и по строящимся новым городкам в вершинах Ицких и между Уфы и Мензелинска, а ясак с них снять».
Этим указом Анна Иоанновна повелевала создать казацкое подразделение и поименным списком с женами и детьми определить их местом жительства и службы Нагайбакскую крепость. А из бюджета городов Уфы и Оренбурга выделить средства на их обустройство.
Нашел Александр Григорьевич в архивах и тот самый список трехсот реестровых казаков, зачисленных государством на службу за жалование и направленных в Нагайбакскую крепость. По именам и фамилиям из этого списка можно косвенно судить о национальности и роде оформленных туда людей.
От этих трех сотен новокрещеных татар и отсчитывается начала рода нагайбаков.
Этим указом Анна Иоанновна повелевала создать казацкое подразделение и поименным списком с женами и детьми определить их местом жительства и службы Нагайбакскую крепость. А из бюджета городов Уфы и Оренбурга выделить средства на их обустройство.
Нашел Александр Григорьевич в архивах и тот самый список трехсот реестровых казаков, зачисленных государством на службу за жалование и направленных в Нагайбакскую крепость. По именам и фамилиям из этого списка можно косвенно судить о национальности и роде оформленных туда людей.
От этих трех сотен новокрещеных татар и отсчитывается начала рода нагайбаков.
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
Предки наши происходят от волжских булгар, как и татары. По рассказам бабушки (маминой матери), которая прожила 97 лет, переселение на новые земли произошло в конце 18 века. Теперь они стали называться нагайбаками и казаками Оренбургского войска.
Казаки в Париже
После разгрома наполеоновской армии в России в 1812 году и «Битвы народов» под Лейпцигом в 1813 году, Александр I настоял на продолжении движения русских войск совместно с союзными армиями до Парижа. 31 марта 1814 года они взяли Париж, окончательно добив Наполеона.
В этой военной кампании в составе Оренбургского казачьего войска как раз и участвовали наши казаки нагайбаки. После победы над Наполеоном внуки тех трехсот реестровых казаков возвращаются домой триумфаторами.
И здесь снова видна гумилевская, вернее уже нагайбакская пассионарность. Нагайбаки – это самая пассионарная национальность. Среди нагайбаков в процентном соотношении огромное количество людей, способных менять мир вокруг себя, да и не только вокруг себя.
Вернувшись в родные степи, отойдя от войны, восстановив свои хозяйства и строя новую пограничную линию в 40-х годах того столетия, они вдохновились мыслью дать номерным станицам этой линии коммеморативные названия, в честь городов, которые нагайбаки прошли с победами.
Оренбургское генерал-губернаторство и войсковое управление приняли это предложение. Названия были узаконены в нормативных актах. И проявляются в степи Париж, Берлин, Варна, Остроленка, Фершампенуаз, Чесма, Кассель… – россыпь европейских названий.
В этой военной кампании в составе Оренбургского казачьего войска как раз и участвовали наши казаки нагайбаки. После победы над Наполеоном внуки тех трехсот реестровых казаков возвращаются домой триумфаторами.
И здесь снова видна гумилевская, вернее уже нагайбакская пассионарность. Нагайбаки – это самая пассионарная национальность. Среди нагайбаков в процентном соотношении огромное количество людей, способных менять мир вокруг себя, да и не только вокруг себя.
Вернувшись в родные степи, отойдя от войны, восстановив свои хозяйства и строя новую пограничную линию в 40-х годах того столетия, они вдохновились мыслью дать номерным станицам этой линии коммеморативные названия, в честь городов, которые нагайбаки прошли с победами.
Оренбургское генерал-губернаторство и войсковое управление приняли это предложение. Названия были узаконены в нормативных актах. И проявляются в степи Париж, Берлин, Варна, Остроленка, Фершампенуаз, Чесма, Кассель… – россыпь европейских названий.
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
…Посёлки (станицы) обосновались, в основном, по берегам речки Гумбейка. Вначале посёлки не имели новых названий и сохранили старые – откуда приехали жители. Затем им дали номера от первого до восьмого. Затем, после Отечественной войны 1812 года, в честь победы Российских войск посёлки стали называться
№ 1 – Кассельск;
№ 2 – Остроленка;
№ 3 – Фершампенуаз;
№ 4 – Астафьевка;
№ 5 – Париж;
…? (про № 6 и№ 7 в воспоминаниях нет сведений)
№ 8 – Требий (Требимск).
И если француз Теодор был, то переименование 5-й уральской станицы в Париж, конечно, доставило ему массу эмоций – он снова оказался в Париже, хоть и так непохожем на столицу его прежней родины.
Когда я начал разбираться в такой глубокой истории моей семьи, я понял, что начинается она с утверждения: «Мы же нагайбаки, мы же казаки, мы же взяли столицу империи Наполеона».
Это переименование станиц само по себе было потрясающе мудрым и дальновидным решением. Оно дало своим потомкам беспрецедентную возможность для привлечения интереса к нагайбакскому району. А креативная акция возведения Эйфелевой башни в Уральском Париже уже в наши годы стала прекрасным дополнением к этому и породила новую возможность изучения истории нагайбаков.
Когда я начал разбираться в такой глубокой истории моей семьи, я понял, что начинается она с утверждения: «Мы же нагайбаки, мы же казаки, мы же взяли столицу империи Наполеона».
Это переименование станиц само по себе было потрясающе мудрым и дальновидным решением. Оно дало своим потомкам беспрецедентную возможность для привлечения интереса к нагайбакскому району. А креативная акция возведения Эйфелевой башни в Уральском Париже уже в наши годы стала прекрасным дополнением к этому и породила новую возможность изучения истории нагайбаков.
Васса Леонтьевна
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
… По рассказу моей бабушки (маминой матери), Вассы. Наш род начался с Фёдора Фёдоровича Дюскина.
Вот он – сын француза. Федор Федорович – или Теодор Теодорович?
Величественная бабушка Васса, супруга станичного атамана вахмистра Тимофея Афанасьевича Бикбова, поведала своему внуку, историю, путешествующую по станицам края о Теодоре Д’Юскине, французском отце Федора Федоровича – о начале рода своего зятя Евгения.
Интерес к этой таинственной истории был огромный. Регулярно выдвигались идеи поиска доказательств. Мама считала, что француз был католиком, а потом стал православным, и это можно увидеть по записям в церковных книгах.
Величественная бабушка Васса, супруга станичного атамана вахмистра Тимофея Афанасьевича Бикбова, поведала своему внуку, историю, путешествующую по станицам края о Теодоре Д’Юскине, французском отце Федора Федоровича – о начале рода своего зятя Евгения.
Интерес к этой таинственной истории был огромный. Регулярно выдвигались идеи поиска доказательств. Мама считала, что француз был католиком, а потом стал православным, и это можно увидеть по записям в церковных книгах.
Сельские родственники: сабантуй и бешбармак
Как же история про казаков-нагайбаков вызывала у меня такой бурный интерес? Наряду с легендами и загадками это связано со знакомством с абсолютно неизвестной мне жизнью в нагайбакских станицах.
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
Вначале кругом было много леса хвойных и лиственных пород. Начавшееся бурное строительство домов, хлевов, амбаров и т. д. значительно сократило хвою, зато увеличило площади пахотной земли, пастбищ для скота и сенокосные угодья. Вначале все строения были из дерева, но в дальнейшем, из-за частых пожаров, заборы и амбары стали возводить из камня плитняка, что, безусловно, помогало при борьбе с пожарами.
Вот тебя, такого делового восьми- или девятилетнего городского паренька в шортиках, панамке и сандаликах мама с дедушкой собирают к родственникам. Ты и знать не знаешь, что есть еще кто-то, кто считается твоей семьей. Но в эти выходные вы во главе с дедушкой едете куда-то далеко на его замечательном голубом «Запорожце». Тебе объясняют, что вы едете на родину дедушки, на большой праздник, где собирается вся родня. И в голове возникают вопросы:
«Где живут наши родственники?»
«Наши родственники – вот там».
«А кто это такие? А как они нас примут? Как они к нам отнесутся? Почему они вообще должны нас любить?»
Тебе отвечают: «А ты увидишь. Они к нам очень хорошо. Они нами гордятся».
«Да ладно. Есть люди, которых я не знаю, которые нами гордятся?»
Потом вы приезжаете в незнакомое место, называемое станицей, и там действительно праздник, музыка и масса народа. Незнакомые тети, дяди подходят к вам, обнимаются с дедушкой, с мамой, с тобой… И все завертелось. Какая-то противоположная сторона земли, твоей городской индустриальной социалистической жизни, где ничего подобного не было.
Это – сабантуй. Меня в первый раз привезли к родственникам именно на Сабантуй. К этому дню там приготовили бешбармак. Я тогда вообще не понимал, что это за блюдо, из чего оно, как его едят? Да и вообще, кто там мне – кто?
Потом мы ездили на сабантуй каждое лето, и бешбармак, как это не забавно, явился одним из тех уникальных моментов, из которых формируются настоящие семейные ценности. А ведь они создаются только в повседневности, когда ты перенимаешь от родителей, от родителей родителей такие удивительные, запоминающиеся на всю жизнь, эпизоды.
Тут начинается знакомство с образом жизни и обычаями твоего рода, и погружаясь в изучение того, что ты увидел впервые, начинаешь узнавать историю. Через еду, через такие гастрономические традиции, в том числе. Что чем отличается, что из чего готовят, какое на вкус, почему это готовят сейчас, почему мы празднуем сабантуй, наконец?
Нас принимают родственники, которые живут по-прежнему в Нагайбакском районе в этих станицах, и Остроленка, где родился мой дед, – одна из них. Все детство я честно считал, что названа эта станица в честь некоего достойнейшего казачьего генерала Остроленко. И только, когда подрос, узнал, что она носит название австрийского городка, в котором казаки с Урала вели бои с Наполеоном.
Организовывает этот грандиозный праздник дядя Женя, живший тогда в Арсях, и работавший директором крупного совхоза. Я как сейчас помню тот первый приезд, несмотря на прошедшие с того времени 45 лет.
Потом ты возвращаешься такой гордый в город и с сознанием того нового, что ты приобрел на этом сабантуе, с важностью мудрого говоришь:
«А вы знаете, что недалеко от города, где мы живём, есть такое место, и там живут такие люди?».
«Где живут наши родственники?»
«Наши родственники – вот там».
«А кто это такие? А как они нас примут? Как они к нам отнесутся? Почему они вообще должны нас любить?»
Тебе отвечают: «А ты увидишь. Они к нам очень хорошо. Они нами гордятся».
«Да ладно. Есть люди, которых я не знаю, которые нами гордятся?»
Потом вы приезжаете в незнакомое место, называемое станицей, и там действительно праздник, музыка и масса народа. Незнакомые тети, дяди подходят к вам, обнимаются с дедушкой, с мамой, с тобой… И все завертелось. Какая-то противоположная сторона земли, твоей городской индустриальной социалистической жизни, где ничего подобного не было.
Это – сабантуй. Меня в первый раз привезли к родственникам именно на Сабантуй. К этому дню там приготовили бешбармак. Я тогда вообще не понимал, что это за блюдо, из чего оно, как его едят? Да и вообще, кто там мне – кто?
Потом мы ездили на сабантуй каждое лето, и бешбармак, как это не забавно, явился одним из тех уникальных моментов, из которых формируются настоящие семейные ценности. А ведь они создаются только в повседневности, когда ты перенимаешь от родителей, от родителей родителей такие удивительные, запоминающиеся на всю жизнь, эпизоды.
Тут начинается знакомство с образом жизни и обычаями твоего рода, и погружаясь в изучение того, что ты увидел впервые, начинаешь узнавать историю. Через еду, через такие гастрономические традиции, в том числе. Что чем отличается, что из чего готовят, какое на вкус, почему это готовят сейчас, почему мы празднуем сабантуй, наконец?
Нас принимают родственники, которые живут по-прежнему в Нагайбакском районе в этих станицах, и Остроленка, где родился мой дед, – одна из них. Все детство я честно считал, что названа эта станица в честь некоего достойнейшего казачьего генерала Остроленко. И только, когда подрос, узнал, что она носит название австрийского городка, в котором казаки с Урала вели бои с Наполеоном.
Организовывает этот грандиозный праздник дядя Женя, живший тогда в Арсях, и работавший директором крупного совхоза. Я как сейчас помню тот первый приезд, несмотря на прошедшие с того времени 45 лет.
Потом ты возвращаешься такой гордый в город и с сознанием того нового, что ты приобрел на этом сабантуе, с важностью мудрого говоришь:
«А вы знаете, что недалеко от города, где мы живём, есть такое место, и там живут такие люди?».
Принцесса Ногайская. Пассионарии Гумилёва
Вообще это удивительное дело – татарские сёла на казачьих землях. Или нет? Кто же такие – южноуральские казаки?
Казачество, которое делилось на группы по массе признаков, включая территориальный, конфессионально-этнический, сословный, объединяла только военная служба, ну и само название – казаки.
Читайте «Тихий Дон» – там все написано. Как раз во времена ковида, мы с мамой честно сидели в самоизоляции, я и перечитал «Тихий Дон», в том числе для того, чтобы погрузиться в историю с уральским казачеством и понять его.
Недавно я был на Дону уже в связи со специальной военной операцией, В Ростове-на-Дону мы были на концерте и окунулись в местную, ту самую, ростовскую казачью культуру, которую Шолохов любил. В тот вечер, правда, случился теракт в «Крокус-холле» и наш концерт прервался.
Конечно, истории донских и уральских казаков разные. Тем не менее, описание донского казачества и сравнение с тем, что я знаю о нашем, Южно-Уральском, помогли понять, что уральские казаки действительно отличаются от других в целом, и нагайбаки – в частности.
Парадокс в том, что среди казаков оказались татары. Но меня по определению это никогда не смущало. Татары в моем роду и по папиной линии: мой прадед по линии бабы Мили чистый татарин.
А по маминой линии как раз наоборот татары со стороны ее отца, моего деда, поэтому с детства для меня базовая версия происхождения моей семьи была татарская. Такая вот спираль ДНК своего рода.
Но тут для меня был еще один не вполне понятный тогда вопрос: «Почему же мы – нагайбаки, как говорит дедушка? Кто это – нагайбаки?».
У живущих в Париже и Берлине нагайбаков существует особая теория происхождения их рода – ногайская: «Мы из Ногайской степи». «Мы – личная охрана Ногайской принцессы».
И это не народная фантазия. Ногайская версия происхождения нагайбаков рассматривается в научной среде наравне с точкой зрения их татарского происхождения. Возможно, и легенда про охрану принцессы тоже имеет исторические корни, увы, пока бездоказательные, но формирующие образ собственного достоинства и древности рода.
Само название, как считают нагайбаки, говорит в пользу этой версии. «Ногай-бек" – ногайский правитель в тюркском происхождении, а замена «о» на «а» – стандартное фонетическое изменение, историческое чередование гласных.
В беспокойную воинственную эпоху Ногайской Орды, главный ногайский бий, по-нашему, князь, чтобы защитить свою прекрасную дочь от рук кровожадных врагов из соседних ханств, собрал группу самых сильных, смелых и верных своих воинов. «Берегите свою Принцессу сильнее жизни своей. Она – наше будущее» – с такими словами он назначил их в охрану своей дочери.
Вот тут начинается то, что Гумилев назвал – пассионарность. И прослеживается она во всей дальнейшей нагайбакской истории. Может быть, вплоть до сегодняшних дней? Разве не так?
Но дедушка в свое время говорил: «Нагайбаки – крещеные татары». И в этом тоже есть своя правда: с одной стороны – казаки, с другой – тюркская речь. Православие, и мирное сосуществование с теми, кто чтит Аллаха. Мультикультурализм в отдельно взятом районе. И теперь на нашу семейную легенду накладывается еще одна тайна. Секрет в секрете. Кто такие нагайбаки, откуда они? И что самое удивительное, выясняется, что и нагайбаки-то спорят сами с собой и со всеми этнографами: «А мы-то кто такие?».
***
После 1926 года в рамках сталинской национальной политики по укрупнению и унификации категорий населения нагайбаки фактически утратили статус самостоятельной этнографической группы.
Спасибо, как ни странно, красному губернатору Челябинской области Петру Ивановичу Сумину. С 2000 года нагайбаки официально внесены в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации (постановление Правительства РФ от 24.03.2000 № 255). Конечно, этот факт автоматически не определяет происхождение корней, но показывает, что государство в правовом смысле признало нагайбаков как отдельный этнос. Ура! Можно быть частью большой группы по происхождению и языку, и одновременно быть уникальным родом по исторической судьбе и самоназванию. Хозяин знаменитого «Сада камней» Александр Максимович Мотора по праву ввёл в литературный оборот образ «страна Нагайбакия»
Но есть вещи, вызывающие и печальные мысли. По данным последней переписи населения РФ 2021 года всего-то около 6000 человек указали национальность «нагайбак». Это на треть меньше, чем в предыдущей переписи. Не хочется верить, что количество нагайбаков так уменьшилось. Возможно это недоучет, ошибка охвата в силу новой методологии проведения этой переписи.
Но то, как мы, нагайбаки, чтём свою историю, сохраняют национальные традиции, искусство, язык, заслуживает уважения и, конечно, требует поддержки.
Казачество, которое делилось на группы по массе признаков, включая территориальный, конфессионально-этнический, сословный, объединяла только военная служба, ну и само название – казаки.
Читайте «Тихий Дон» – там все написано. Как раз во времена ковида, мы с мамой честно сидели в самоизоляции, я и перечитал «Тихий Дон», в том числе для того, чтобы погрузиться в историю с уральским казачеством и понять его.
Недавно я был на Дону уже в связи со специальной военной операцией, В Ростове-на-Дону мы были на концерте и окунулись в местную, ту самую, ростовскую казачью культуру, которую Шолохов любил. В тот вечер, правда, случился теракт в «Крокус-холле» и наш концерт прервался.
Конечно, истории донских и уральских казаков разные. Тем не менее, описание донского казачества и сравнение с тем, что я знаю о нашем, Южно-Уральском, помогли понять, что уральские казаки действительно отличаются от других в целом, и нагайбаки – в частности.
Парадокс в том, что среди казаков оказались татары. Но меня по определению это никогда не смущало. Татары в моем роду и по папиной линии: мой прадед по линии бабы Мили чистый татарин.
А по маминой линии как раз наоборот татары со стороны ее отца, моего деда, поэтому с детства для меня базовая версия происхождения моей семьи была татарская. Такая вот спираль ДНК своего рода.
Но тут для меня был еще один не вполне понятный тогда вопрос: «Почему же мы – нагайбаки, как говорит дедушка? Кто это – нагайбаки?».
У живущих в Париже и Берлине нагайбаков существует особая теория происхождения их рода – ногайская: «Мы из Ногайской степи». «Мы – личная охрана Ногайской принцессы».
И это не народная фантазия. Ногайская версия происхождения нагайбаков рассматривается в научной среде наравне с точкой зрения их татарского происхождения. Возможно, и легенда про охрану принцессы тоже имеет исторические корни, увы, пока бездоказательные, но формирующие образ собственного достоинства и древности рода.
Само название, как считают нагайбаки, говорит в пользу этой версии. «Ногай-бек" – ногайский правитель в тюркском происхождении, а замена «о» на «а» – стандартное фонетическое изменение, историческое чередование гласных.
В беспокойную воинственную эпоху Ногайской Орды, главный ногайский бий, по-нашему, князь, чтобы защитить свою прекрасную дочь от рук кровожадных врагов из соседних ханств, собрал группу самых сильных, смелых и верных своих воинов. «Берегите свою Принцессу сильнее жизни своей. Она – наше будущее» – с такими словами он назначил их в охрану своей дочери.
Вот тут начинается то, что Гумилев назвал – пассионарность. И прослеживается она во всей дальнейшей нагайбакской истории. Может быть, вплоть до сегодняшних дней? Разве не так?
Но дедушка в свое время говорил: «Нагайбаки – крещеные татары». И в этом тоже есть своя правда: с одной стороны – казаки, с другой – тюркская речь. Православие, и мирное сосуществование с теми, кто чтит Аллаха. Мультикультурализм в отдельно взятом районе. И теперь на нашу семейную легенду накладывается еще одна тайна. Секрет в секрете. Кто такие нагайбаки, откуда они? И что самое удивительное, выясняется, что и нагайбаки-то спорят сами с собой и со всеми этнографами: «А мы-то кто такие?».
***
После 1926 года в рамках сталинской национальной политики по укрупнению и унификации категорий населения нагайбаки фактически утратили статус самостоятельной этнографической группы.
Спасибо, как ни странно, красному губернатору Челябинской области Петру Ивановичу Сумину. С 2000 года нагайбаки официально внесены в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации (постановление Правительства РФ от 24.03.2000 № 255). Конечно, этот факт автоматически не определяет происхождение корней, но показывает, что государство в правовом смысле признало нагайбаков как отдельный этнос. Ура! Можно быть частью большой группы по происхождению и языку, и одновременно быть уникальным родом по исторической судьбе и самоназванию. Хозяин знаменитого «Сада камней» Александр Максимович Мотора по праву ввёл в литературный оборот образ «страна Нагайбакия»
Но есть вещи, вызывающие и печальные мысли. По данным последней переписи населения РФ 2021 года всего-то около 6000 человек указали национальность «нагайбак». Это на треть меньше, чем в предыдущей переписи. Не хочется верить, что количество нагайбаков так уменьшилось. Возможно это недоучет, ошибка охвата в силу новой методологии проведения этой переписи.
Но то, как мы, нагайбаки, чтём свою историю, сохраняют национальные традиции, искусство, язык, заслуживает уважения и, конечно, требует поддержки.
Антифранцуз - Александр Григорьевич Тептеев
В 2021 году я приехал на родину деда. Меня встречала Светлана Мамедалина, и за разговором я поведал ей о нашей семейной французской легенде.
«Поедем-ка к Александру Григорьевичу Тептееву. Он тебе все и расскажет» - Света попыталась меня тут же вразумить.
Но я упирался: «Свет, ну зачем? У меня есть моя версия. Моя гипотеза. Мы вообще французы. Вот, жили среди татар – это да».
Уговорила. И вот с этого всё началось.
Александр Григорьевич Тептеев – нагайбак, краевед, хранитель нагайбакской истории. Рассказывая мне про уникальность малого народа – нагайбаков, сказал главное: Дюскины – нагайбаки. И вне этого этноса Дюскиных нет. Легенда про Францию, кто знает, может и была, но факт про фамилию вот такой.
В конце этой нашей с ним первой встречи он-то и познакомил меня с документами разных веков. Среди них было и свидетельство того, что казак урядник Федор Дюскин в 1891 году в Верхнеуральске был уполномочен вручить цесаревичу Николаю Александровичу “хлеб-соль”.
А спустя какое-то время на съемках фильма «Уральский Париж» я вновь встретил Александра Григорьевича. Вот тогда и показал он мне указ Анны Иоановны, который был им найден в архивах в результате упорных поисков.
Живя в обществе, мы, тем не менее, не думаем, насколько наша жизнь фиксируется практически по всех сторон. Мы состоим в доброй сотне, а то и тысячи, списков, выписок, реестров, ведомостей. И даже, если часть списков сгорает в топке истории, то часть их остается.
Даже эта книга – это попытка поделиться знанием, о том, что, оказывается, можно узнать про себя, про свой род не только на уровне сохранившихся фотографий, максимум, про прабабушек, а возможно, оказывается, прямо занырнуть туда в глубь.
И вот мы в нагайбакской степи, над нами звездное небо, вокруг ковыль, где-то вдалеке скачут кони – продолжаем беседу о наших предках. Это как раз один из двух эпизодов, не вошедших в фильм «Уральский Париж».
Выяснил Александр Григорьевич, что на территории нынешнего Башкортостана есть деревня Дюсмикеево, километров в трехстах северо-западнее Нагайбакского района. Есть записи, что люди, которые сейчас живут в станицах, – переселенцы из тех районов, где была основана Нагайбакская крепость. Позже пограничные заставы двигались, и граница ушла на юго-восток, ближе к Сибайским горам, к реке Урал.
В том же 2021 году Александр Григорьевич месяц прожил в Москве, работая в архивах. Был ковид, и все это время ему пришлось провести в маске. Но разве это может помешать исследователю? Тептеев перетряс весь архив, добыв там все, что было по нашей теме. Тогда-то и установил он существование тех трех сотен реестровых казаков. В их поименных списках фамилии Дюскины не было. Да и не должно было ее там быть. Дюскины уехали из района поселения Дюсмикеево вместе с потомками первых трехсот царских казаков.
Однако, стало понятным, что наше исследование не дает ответа на вопрос образования нагайбакского рода. Пусть это были люди из разных губерний России, разных народов России. И это вовсе не одна история. Это смесь судеб различных народностей – это плавильный котел народов, которым и была многонациональная Россия.
Тут очень важное слово – судьба. Судьба быть уральским казаком вот в это время, в этом месте.
И тем не менее никто не утратил свою базовую этническую идентичность. Русские оставались русскими, будучи служивыми казаками. Татары оставались татарами – кряшенами.
А нагайбаки-то – когда они стали народом, в своем ощущении? И мы с Александром Григорьевичем обсуждаем этот действительно уникальный случай. Именно поэтому надо исследовать тайны предков, надо разбираться с хранящимися в роду легендами.
Это же первый народ в истории цивилизации, который, не оказавшись в изоляции, как, например, аборигены в Полинезии, а, наоборот, варясь и перемешиваясь в огромном российском котле, сохранил историю своих прародителей.
Можно сказать: мы – народ, который создан вот этими тремястами мужчинами, их женами, их детьми. Мы – прапраправнуки этих мужчин.
«Поедем-ка к Александру Григорьевичу Тептееву. Он тебе все и расскажет» - Света попыталась меня тут же вразумить.
Но я упирался: «Свет, ну зачем? У меня есть моя версия. Моя гипотеза. Мы вообще французы. Вот, жили среди татар – это да».
Уговорила. И вот с этого всё началось.
Александр Григорьевич Тептеев – нагайбак, краевед, хранитель нагайбакской истории. Рассказывая мне про уникальность малого народа – нагайбаков, сказал главное: Дюскины – нагайбаки. И вне этого этноса Дюскиных нет. Легенда про Францию, кто знает, может и была, но факт про фамилию вот такой.
В конце этой нашей с ним первой встречи он-то и познакомил меня с документами разных веков. Среди них было и свидетельство того, что казак урядник Федор Дюскин в 1891 году в Верхнеуральске был уполномочен вручить цесаревичу Николаю Александровичу “хлеб-соль”.
А спустя какое-то время на съемках фильма «Уральский Париж» я вновь встретил Александра Григорьевича. Вот тогда и показал он мне указ Анны Иоановны, который был им найден в архивах в результате упорных поисков.
Живя в обществе, мы, тем не менее, не думаем, насколько наша жизнь фиксируется практически по всех сторон. Мы состоим в доброй сотне, а то и тысячи, списков, выписок, реестров, ведомостей. И даже, если часть списков сгорает в топке истории, то часть их остается.
Даже эта книга – это попытка поделиться знанием, о том, что, оказывается, можно узнать про себя, про свой род не только на уровне сохранившихся фотографий, максимум, про прабабушек, а возможно, оказывается, прямо занырнуть туда в глубь.
И вот мы в нагайбакской степи, над нами звездное небо, вокруг ковыль, где-то вдалеке скачут кони – продолжаем беседу о наших предках. Это как раз один из двух эпизодов, не вошедших в фильм «Уральский Париж».
Выяснил Александр Григорьевич, что на территории нынешнего Башкортостана есть деревня Дюсмикеево, километров в трехстах северо-западнее Нагайбакского района. Есть записи, что люди, которые сейчас живут в станицах, – переселенцы из тех районов, где была основана Нагайбакская крепость. Позже пограничные заставы двигались, и граница ушла на юго-восток, ближе к Сибайским горам, к реке Урал.
В том же 2021 году Александр Григорьевич месяц прожил в Москве, работая в архивах. Был ковид, и все это время ему пришлось провести в маске. Но разве это может помешать исследователю? Тептеев перетряс весь архив, добыв там все, что было по нашей теме. Тогда-то и установил он существование тех трех сотен реестровых казаков. В их поименных списках фамилии Дюскины не было. Да и не должно было ее там быть. Дюскины уехали из района поселения Дюсмикеево вместе с потомками первых трехсот царских казаков.
Однако, стало понятным, что наше исследование не дает ответа на вопрос образования нагайбакского рода. Пусть это были люди из разных губерний России, разных народов России. И это вовсе не одна история. Это смесь судеб различных народностей – это плавильный котел народов, которым и была многонациональная Россия.
Тут очень важное слово – судьба. Судьба быть уральским казаком вот в это время, в этом месте.
И тем не менее никто не утратил свою базовую этническую идентичность. Русские оставались русскими, будучи служивыми казаками. Татары оставались татарами – кряшенами.
А нагайбаки-то – когда они стали народом, в своем ощущении? И мы с Александром Григорьевичем обсуждаем этот действительно уникальный случай. Именно поэтому надо исследовать тайны предков, надо разбираться с хранящимися в роду легендами.
Это же первый народ в истории цивилизации, который, не оказавшись в изоляции, как, например, аборигены в Полинезии, а, наоборот, варясь и перемешиваясь в огромном российском котле, сохранил историю своих прародителей.
Можно сказать: мы – народ, который создан вот этими тремястами мужчинами, их женами, их детьми. Мы – прапраправнуки этих мужчин.
Воины начала XX столетия
Обособленность рода и осознание: «мы нагайбаки», «мы малый народ», возникли не в восемнадцатом веке, не в начале девятнадцатого. Они возникли в конце девятнадцатого века, когда внуки внуков казаков «нагайбакской команды» начали карьеру офицеров.
На рубеже XIX-XX веков среди выходцев из казачьих станиц, Дюскиных, появились выпускники Оренбургского казачьего юнкерского училища. Восемь человек из рода Дюскиных служили в Оренбуржских казачьих войсках.
На рубеже XIX-XX веков среди выходцев из казачьих станиц, Дюскиных, появились выпускники Оренбургского казачьего юнкерского училища. Восемь человек из рода Дюскиных служили в Оренбуржских казачьих войсках.
Такими были братья Дюскины, младший из которых 12-летний Евгений – мой прадед – мальчик в черном кадетском костюмчике того времени.
В архивах, сохранившихся от Оренбургского юнкерского училища есть копии документов со списками учащихся. Есть среди них и Дюскины.
На рубеже веков молодые Дюскины закачивают Оренбургское училище и с честью воюют и в Русско-Японской, и в Первой мировой войнах. Об этом говорит богатая галерея их наград.
Народ становится народом тогда, когда у него появляется интеллигенция, которая рефлексирует по поводу своего культурного кода.
Это конец XIX века и люди, которые впервые делают карьеру в высших учебных заведениях. Они хотят и поступают в Оренбургское казачье юнкерское училище. Они готовятся как все к поступлению и сдают экзамены. Потому что у них за плечами двухсотлетняя история. И благодаря ей, они не могут не поступить. Они – победители.
То есть эти люди на протяжении более двух веков были настолько горды своим статусом победителей, триумфаторов, фактом разгрома ими, в лице их предков, империи Наполеона, что считали защиту отечества родовым призванием:
«Мы и дальше будем побеждать. Что у нас там? Когда будет следующая война? Мы готовы».
И это не пафос – это моя личная точка зрения.
В мае прошлого года я получил письмо от Анатолия Шалагина -известного краеведа и публициста.
В архивах, сохранившихся от Оренбургского юнкерского училища есть копии документов со списками учащихся. Есть среди них и Дюскины.
На рубеже веков молодые Дюскины закачивают Оренбургское училище и с честью воюют и в Русско-Японской, и в Первой мировой войнах. Об этом говорит богатая галерея их наград.
Народ становится народом тогда, когда у него появляется интеллигенция, которая рефлексирует по поводу своего культурного кода.
Это конец XIX века и люди, которые впервые делают карьеру в высших учебных заведениях. Они хотят и поступают в Оренбургское казачье юнкерское училище. Они готовятся как все к поступлению и сдают экзамены. Потому что у них за плечами двухсотлетняя история. И благодаря ей, они не могут не поступить. Они – победители.
То есть эти люди на протяжении более двух веков были настолько горды своим статусом победителей, триумфаторов, фактом разгрома ими, в лице их предков, империи Наполеона, что считали защиту отечества родовым призванием:
«Мы и дальше будем побеждать. Что у нас там? Когда будет следующая война? Мы готовы».
И это не пафос – это моя личная точка зрения.
В мае прошлого года я получил письмо от Анатолия Шалагина -известного краеведа и публициста.
Добрый вечер, Станислав Александрович.
Возможно, Ваши предки:7
Дюскин Григорий - 5 ОКБ, ГМ 4 ст. N 265996;
Дюскин Григорий - 1ОКП, серебр.нагр.медаль "За усердие" на Станиславской ленте;
Дюскин Хрисанф - серебр. нагр. медаль "За усердие" на Станиславской ленте.
Не скажу, что это мои прямые родственники, род Дюскиных во второй половине XIX века довольно сильно разросся. Но то, что уважаемые люди обращают на это внимание, для меня важно. Это значит, что моя работа видна и, возможно, поможет кому-то так же искать и находить свои корни. С корнями мы становимся мощнее и устойчивее.
***
Я иногда говорю, что нагайбаки – это не народ. Народ русский, а род нагайбакский внутри русского народа. И это важно. Хорошо бы нам всем в рамках междунационального мира научиться друг к другу относиться с уважением традиций, культуры, обрядов.
Мы все русские – это важно. Мы большая страна, большая империя, мы – мир миров, и это складывается за счет того, что у нас есть вот такие истории. И разговаривать на разных родных людям языках, хранить их тоже важно. Разнообразие языков, этнических и культурных особенностей, сохраняющихся у нас на протяжении веков – это достижение империи. Только грандиозная страна способна объединить такое многообразие национальных общин одной исторической судьбой и общей памятью.
***
Я иногда говорю, что нагайбаки – это не народ. Народ русский, а род нагайбакский внутри русского народа. И это важно. Хорошо бы нам всем в рамках междунационального мира научиться друг к другу относиться с уважением традиций, культуры, обрядов.
Мы все русские – это важно. Мы большая страна, большая империя, мы – мир миров, и это складывается за счет того, что у нас есть вот такие истории. И разговаривать на разных родных людям языках, хранить их тоже важно. Разнообразие языков, этнических и культурных особенностей, сохраняющихся у нас на протяжении веков – это достижение империи. Только грандиозная страна способна объединить такое многообразие национальных общин одной исторической судьбой и общей памятью.
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина
«Его [Федора (Теодора), прим ред.] внук Павел, мой прадед, имел зажиточное хозяйство. Было много лошадей и другого скота. Из техники имелось: жнейка-сноповязалка, молотилка, сенокосилка и грабли».
У Павла Фёдоровича было три сына: Пётр, Никанор, Максим и две дочери.
Отец мой, Евгений Петрович, когда дед отделился от прадеда, стал самостоятельно вести хозяйство. По рассказу дяди Никанора, умственные способности моего отца были хорошие. Школу окончил с похвальной грамотой от атамана Оренбургского казачества.
Это и была та самая грамота, прикрепленная к крышке сундука!
Мама долго хранила эту грамоту. Когда началась лагерная служба, он экстерном сдал экзамен и ему присвоили звание «Урядник». Это – звание младшего комсостава… Осенью 1912 года отец женился на Ксении – старшей дочери станичного атамана, имевшего чин вахмистра, Тимофея Афанасьевича Бикбова.
Кроме мамы в семье было ещё четыре дочери: Мария, Варвара, Федосья, Пелагея (Полина) и единственный сын Василий, самый младший. Из всех сестёр дольше всех прожила тётя Варя – 80 лет. А дядя Вася пропал без вести на фронте в 1943 году.
Семья моих родителей начала расти с января 1914 года, когда родилась Зоя. Затем… В начале 1917 года – Татьяна, и в октябре 1918 года – я, крещённый Иоанном. Родился я 21 октября (по новому стилю). Как любила выражаться моя мама «на седьмой день после праздника Покрова». А этот праздник был в Остроленке престольный.
Глубинная религиозность
В конце жизни дед стал читать Коран.
Возможно, дед всегда и верил в Бога, просто я об этом от него никогда не слышал…
Возможно, дед всегда и верил в Бога, просто я об этом от него никогда не слышал…
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
Я так подробно обрисовал это прошлое потому, что сам любил ходить в церковь на колокольню, особенно в период Великого поста. Тогда ударяли в большой колокол, созывали прихожан на исповедь. Церковный староста, который начинал на колокольне, моим приходом передавал мне полномочия, предупредив, что как только батюшка появится на площади, ещё 8 раз ударить, и на этом – конец. Посещали церковь 15-20 человек. Но накануне Пасхи церковь заполнялась примерно на половину, места занимали ближе к алтарю. Пасху праздновали почти всю неделю, до пятницы….
В 2022 году мне удалось довести расследование нашей семейной тайны до внятного предела.
Мы с мамой обсуждали эту, как я считал, реальную версию – и это был один из последних наших разговоров. Мама стояла на своем и не верила найденным архивным данным.
Хотел я маме устроить встречу с Тептеевым, но не успел…
Мама настаивала, что легенда ничему не противоречит: вот «эти» Дюскины, а вот «другие» Дюскины. И все равно где-то в конце цепочки обязательно будет француз. На этом мы заканчивали дискуссию. Но мои поиски истины продолжались.
Мы с мамой обсуждали эту, как я считал, реальную версию – и это был один из последних наших разговоров. Мама стояла на своем и не верила найденным архивным данным.
Хотел я маме устроить встречу с Тептеевым, но не успел…
Мама настаивала, что легенда ничему не противоречит: вот «эти» Дюскины, а вот «другие» Дюскины. И все равно где-то в конце цепочки обязательно будет француз. На этом мы заканчивали дискуссию. Но мои поиски истины продолжались.
«Уральский Париж. Наследие победителей»
В феврале 2023 года вышел фильм «Уральский Париж. Наследие победителей». Создатели этого прекрасного, не побоюсь слова, фильма смогли сделать нагайбаков видимыми и узнаваемыми для широкой аудитории. И, что не менее важно, дали почувствовать самому народу собственную ценность, не затеряться в многообразии народов страны. В этом и была его миссия. Нагайбакский район приобрел федеральный голос.
Фильм был снят и выпущен уже после маминого ухода, но он наполнен таким созвучным ей смыслом, пронизан понятной и близкой атмосферой и эмоциями, что я бы очень хотел, чтобы она этот фильм увидела.
На премьере в Челябинске зал кинотеатра Пушкина был полон.После фильма ко мне подходили люди со словами: «Надо же! И мы оттуда родом».
В Фершампенуазе и других районных клубах люди приходили не только посмотреть, но и узнавать своих. А, узнавая – восклицали, слыша знакомые песни – подпевали. И уходили из кинотеатров с таким зарядом достоинства и гордости, что читалось это и в лицах, и в изменившейся походке – «люди излучали свет».
Очень важным было то, что фильм показывали за пределами Челябинской области. Его и сейчас может посмотреть любой желающий и, более того, его надо посмотреть всем, кто правильно понимает народную память.
Как же круто и сейчас осознавать влияние «Уральского Парижа», не зпропавшее после премьеры, а длящееся до сих пор, рождающее новые инициативы, проекты, помощь музею Нагайбакского района, туризм и просветительско-исторические туры. Люди начинают видеть и уважать различия, понимать особенности и ценить наше многообразие народностей. По крайней мере мне очень хочется в это верить, и я над этим работаю.
В одном из эпизодов мой друг – ведущий в фильме, журналист, Алексей Никулин говорит такие слова: «Зашел я в кафешку под Эйфелеву башню, заказал себе наших уральских пельмешек». А там действительно готовят шикарные пельмени.
Я езжу туда каждый год. И хотя бы один раз побывать в Париже должен каждый житель нашей области – к чему я со страниц этой книги, пользуюсь случаем, призываю. Тем более, что Париж полон интереснейших мероприятий, которые уже стали традиционными и собирают почитателей со всей страны.
Фильм был снят и выпущен уже после маминого ухода, но он наполнен таким созвучным ей смыслом, пронизан понятной и близкой атмосферой и эмоциями, что я бы очень хотел, чтобы она этот фильм увидела.
На премьере в Челябинске зал кинотеатра Пушкина был полон.После фильма ко мне подходили люди со словами: «Надо же! И мы оттуда родом».
В Фершампенуазе и других районных клубах люди приходили не только посмотреть, но и узнавать своих. А, узнавая – восклицали, слыша знакомые песни – подпевали. И уходили из кинотеатров с таким зарядом достоинства и гордости, что читалось это и в лицах, и в изменившейся походке – «люди излучали свет».
Очень важным было то, что фильм показывали за пределами Челябинской области. Его и сейчас может посмотреть любой желающий и, более того, его надо посмотреть всем, кто правильно понимает народную память.
Как же круто и сейчас осознавать влияние «Уральского Парижа», не зпропавшее после премьеры, а длящееся до сих пор, рождающее новые инициативы, проекты, помощь музею Нагайбакского района, туризм и просветительско-исторические туры. Люди начинают видеть и уважать различия, понимать особенности и ценить наше многообразие народностей. По крайней мере мне очень хочется в это верить, и я над этим работаю.
В одном из эпизодов мой друг – ведущий в фильме, журналист, Алексей Никулин говорит такие слова: «Зашел я в кафешку под Эйфелеву башню, заказал себе наших уральских пельмешек». А там действительно готовят шикарные пельмени.
Я езжу туда каждый год. И хотя бы один раз побывать в Париже должен каждый житель нашей области – к чему я со страниц этой книги, пользуюсь случаем, призываю. Тем более, что Париж полон интереснейших мероприятий, которые уже стали традиционными и собирают почитателей со всей страны.
В двадцатый век
Из воспоминаний Ивана Евгеньевича Дюскина:
… Старших надо готовить в школу. Помню, из старой папиной шинели мама сама скроила и сшила пальтишки Зое и Татьяне. А из самотканого полотна (конопляного) сшила платья всем (и мне девчачье, так как на брюки не хватило материала). Покрасила их в ярко-зелёный цвет. Затем, по мере роста, стала из старой отцовской одежды и обуви экипировать меня для школы.
Окончив 6 классов, я и Татьяна поехали в город Верхнеуральск в школу ФЗУ Магнитостроя. В феврале 1932 года школу перевели в Магнитогорск. Как раз тогда пустили первую доменную печь. На пятом участке (в районе ММЗ (Магнитогорского метизного завода, ред.) был учебный городок из 10 бараков с печным отоплением. Была своя столовая и свой магазин, где мы отоваривали свои продуктовые карточки как рабочие – 800 граммов хлеба в день.
***
Зима 1932 года была очень холодная. У многих учащихся не было тёплой одежды и обуви. Стипендия у нас была 39 рублей. Конечно, на эти деньги не поддержишь свой гардероб. Наша группа называлась электрообмотчики, а у Татьяны – сверловщики. Независимо от специальности, сначала все учащиеся должны были освоить слесарное дело. Эту «науку» мы осваивали до осени 1932 года. Затем нас повели в электроремонтную мастерскую – ЭРМ овладевать специальностью «Электрообмотчик»…. В конце декабря 1933 года нас выпустили, и с 1 января 1934 года мы стали рабочими ЭРЦ ММК.
Вот откуда пассионарность: чтобы сохранить род, достичь каких-то высот, чтобы иметь возможность вернуть родовые инструкции, культуру, самосознание. Это стремление разделяю и я - мы с мамой это обсуждали.
Не важно, по большому счету, был тот француз или не был. Мы все равно пассионарии. Мы – не от пленных французов. Мы – не от проигравших. Мы – от победителей.
Вот, собственно говоря, то, о чем мы с мамой не доспорили.
Не важно, по большому счету, был тот француз или не был. Мы все равно пассионарии. Мы – не от пленных французов. Мы – не от проигравших. Мы – от победителей.
Вот, собственно говоря, то, о чем мы с мамой не доспорили.
Второй сезон совсем скоро.
И вот тут на время закругляется история с семейной легендой, но не заканчивается. Я говорил о двух эпизодах, и ссылка на один из них в фильме была. Это я для внимательных.
Сейчас модно делать ДНК-тест на выявление этнического происхождения. В буквальном смысле: кто ты там, на четверть француз? Так и сказал мне директор фильма: «Ну, если это так, как ты говоришь, - пойдем, сдадим».
Тест сдан – результат получен. И куда же, вернее, откуда же ведут наши ДНК-тропы, как раз и будет разгадкой в самом конце книги.
Сейчас модно делать ДНК-тест на выявление этнического происхождения. В буквальном смысле: кто ты там, на четверть француз? Так и сказал мне директор фильма: «Ну, если это так, как ты говоришь, - пойдем, сдадим».
Тест сдан – результат получен. И куда же, вернее, откуда же ведут наши ДНК-тропы, как раз и будет разгадкой в самом конце книги.
