На современном этапе, в условиях развития России как многонационального гражданского государства, вопросы изучения формирования русской государственности остаются столь же важными, как и в переломные периоды истории нашей страны.

В становлении современной России участвовали славянские, балтские, финно-угорские, ираноязычные, тюркские и другие народы. Равноправное изучение их истории и археологии может стать важным инструментом не только для создания достоверной истории нашего Отечества, но и для противодействия постоянно возникающим проявлениям национализма.

К сожалению, имперский принцип отечественной историографии долгое время приводил к существенному крену в сторону изучения славянских народов и перенесения на них моделей государствообразования. Всё дославянское при этом нередко было окружено ореолом «примитивизма» и «дикости». Исследования последних лет постепенно меняют эту картину.

Особенно следует отметить работы московских археологов, существенно продвинувшихся в изучении дьяковской культуры. Исследования Прибалтики, Поволжья и Прикамья дают всё больше интересного материала для выделения и интерпретации таких социальных институтов, как вождество. Изучение Приднестровья, Причерноморья и Северного Кавказа, хотя пока и осторожно, но всё увереннее вводит в отечественную историографию понятие «варварское королевство».

Всё больше внимания уделяется эпохе Великого переселения народов, что позволило существенно отодвинуть нижние хронологические границы раннего Средневековья и иначе взглянуть на дославянские культуры, рассматривая их уже как средневековые.

В этот период на территории Среднего Поочья существовала рязано-окская археологическая культура — ранее культура рязано-окских могильников, традиционно соотносимая с поволжскими финнами.

Изучение рязано-окской культуры продолжается более ста лет. За это время была проведена значительная работа по археологической систематизации и типологии отдельных предметов и комплексов. Ещё в 1930-е годы П. П. Ефименко разработал хронологию рязанских древностей, определив верхнюю границу существования рязано-окской культуры VII веком и выделив пять стадий:

• А — II век;
• В — III–IV века;
• С — V век;
• D-I — VI век;
• D-II — VII век.

Впоследствии предложенная им схема была скорее скорректирована, чем принципиально изменена (Ефименко, 1937; Ахмедов, Белоцерковская, 1998).

В наши дни, после открытия в Шиловском районе Рязанской области нового Городищенского могильника, хронологические рамки существования рязано-окского населения были расширены до IX века н. э. (Гаврилов, Конанов, 2020).

Помимо ярких погребальных комплексов, давших культуре её первоначальное название, её носители оставили после себя ритуальные объекты, поселения и городища. Изучению одного из таких памятников и посвящена настоящая работа.

По письменным данным Терехово — точнее, Терехов Воскресенский монастырь и сельцо Тереховское — известно с 1520 года (РГАДА, 2003). Время основания монастыря неизвестно, однако в начале XVI века он уже существовал.

Тереховский городок упоминается и в составе засечных укреплений. Он стал ключевым пунктом Шацкой засеки, клином подходившей к Оке. В летнее время, когда усиливалась опасность набегов, сюда направляли боярина с воинским отрядом (Гаврилов, 1990).

К 1678 году относится упоминание Терехово-Азарного, принадлежавшего Якову Кузьмичу Азарному.

Название «Терехово», вероятно, связано с мордовскими именами Теряй, Терюхай, Терюш и созвучно названию мордовской этнографической группы — терюхан (Маркелов, Толстов, 1928, с. 107).

Примечательно, что основа тер входит в топонимообразующую цепочку тыр — тор — тур, в которой меняется центральная гласная. Эти названия связаны как с легендами об основателях сёл, так и с расположением рязано-окских памятников: Ерахтур, Шатура, Тырново, Шатор. На самом Тереховском городке выделяется местечко Торчи, где ранее существовали родники.

Автором ранее высказывалось также предположение о происхождении топонима «Терехово» от мордовского слова тюрих, означающего «место битвы» (Феоктистов, 1971, с. 327). Эта версия находит отклик и в народных преданиях (Мещерские сказы, 2020, № 1, с. 15–16).

Согласно одной из легенд, названия трёх сёл происходят от имён братьев-разбойников — Тереха, Мелеха и Иняки. Рассказывали, что они перебрасывали друг другу один топор, когда собирались кого-либо ограбить. От их имён якобы и произошли названия Терехово, Мелихово и Инякино (РИАМЗ. Научный архив. Д. 508. Рук. 3. С. 4).

Примечательно, что в Мелехове имеется городище, сходное с Тереховским. Его верхний слой можно отнести к рязано-окской культуре III–IV веков.

Любопытны и более поздние параллели между Мелеховским и Тереховским городками. Оба расположены неподалёку от кладбищ. В Терехове на Пасху на городке жгли костры, а в Мелихове поджигали колёса и спускали их вниз с горы.

Положение кладбища между городищем и селом не является редкостью для Рязанщины. Подобные примеры известны в селе Городец Спасского района, Беишеве Касимовского района и Дубровке Шиловского района. Хотя сами кладбища в этих местах были устроены сравнительно поздно, в XIX веке, подобное расположение говорит об особом отношении к этим местам в этнографической традиции. Они воспринимались как священные.

С озером Чудино, расположенным под Тереховом, также связано предание о затонувшей церкви. Сохранение почитания отдельных мест как минимум со времени средневековой Мещеры подтверждается и другими примерами.

Так, А. Л. Монгайт опубликовал хранившийся в ЦГАДА чертёж первой половины XIX века с изображением общего вида Старой Рязани. В заглавии к нему говорилось:

Исследуемый мыс изображён на плане в виде изолированного холма и обозначен как:

Лишь спустя много лет И. Г. Розенфельдтом на этом месте было раскопано святилище X века, не имевшее заметных внешних признаков (Розенфельдт, 1974).

В трёх километрах к югу от Тереховского городища, на Белых Буграх, также известно место, которое в народе называют Святилищем. В 1999 году во время археологических раскопок И. Р. Ахмедовым там были обнаружены ритуальные фигурки.

Предания о Терехове тесно связаны с озером Чудино.

Рассказывают, что в этом озере затонула церковь. В одном из вариантов легенды говорится, что священник занялся грабежом или колдовством, после чего и произошла катастрофа. Существуют рассказы о колокольном звоне под водой, а также о странных людях, выходящих из озера и вновь скрывающихся в нём.

Автору доводилось слышать и о «счастливой ольхе» или серебряной лодке, которую якобы можно увидеть на поверхности воды и встреча с которой приносит удачу.

Среди женщин окрестных сёл бытовало поверье: если женщина долго не может забеременеть, ей следует искупаться в этом озере.

Рассказывали также, что над озером видели летающего змея — не огненного, а похожего на тех драконов, которых изображают на рисунках.

Один из рыбаков говорил:

На вопрос, как это понимать, он отвечал:

А. И. Кочетков передавал рассказы старожилов о том, что на Верхнем и Нижнем городках Тереховского бугра некогда находился город. На него напали бесчисленные враги, и битва продолжалась день и ночь. Силы были неравны, поскольку воины города ушли воевать в другие земли.

Когда надежды уже не оставалось, вспыхнул колдовской огонь, и весь город отразился в озере. На его месте остались лишь пыль и пепел. С тех пор люди, плавающие по озеру, иногда будто бы видят город под водой. Рассказывали и о тех, кто нырял и попадал в него, а также о необычно одетых людях, выходивших сухими из воды и возвращавшихся обратно.

Одни говорили, что там живут боги, другие — ангелы. Тереховские жители называли этот город истинной столицей государства и верили, что в конце времён он вновь отразится на холме и начнётся иная жизнь — честная и справедливая (Мещерские сказы, 2020, кн. 1, с. 15–16).

Тереховское городище расположено к югу от села Терехово, на оконечности высокого песчаного эрозионного останца третьей надпойменной террасы. Памятник занимает мыс на правом берегу Оки и левом берегу её старичной протоки, у места впадения старицы реки Пары, или Тырницы. В настоящее время эта гидрографическая система образует озеро Чудино, охватывающее треугольный мыс с двух сторон (Кривцов, Новикова, 2012, с. 121–122).

Озеро входит в состав памятника природы регионального значения «Тереховская дубрава с озёрами Чудино и Кужиха». В народной традиции оно считается святым: согласно преданию, в нём затонула церковь.

Местные жители называют памятник Городком, выделяя две основные части.

Верхний городок расположен на оконечности мыса. Его размеры составляют приблизительно 60 × 48 м, высота над уровнем озера достигает 26 м.

Нижний городок отделён второй, более низкой линией вала. Его размеры составляют около 80 × 60 м. Поверхность этой части памятника более пологая и находится на высоте 15–16 м над уровнем озера.

К северу, в направлении современного русла Оки, преимущественно на территории нынешнего села Терехово, А. И. Кочетков зафиксировал не менее десяти участков концентрации рязано-окских и мещерских находок. Они располагаются на протяжении приблизительно 1,6 км от Тереховского городища. Здесь были обнаружены фрагменты дирхемов, трёхлопастные наконечники стрел и другие предметы раннесредневекового времени.

На северной оконечности останца надпойменной террасы прослеживается ещё один треугольный мыс. Вероятно, он представляет собой остатки городка, сходного с Тереховским. С его территории происходят рязано-окские и мещерские предметы, а также фрагменты лепной керамики. К сожалению, эта часть памятника почти полностью застроена и используется под огороды.

Таким образом, под современным селом Терехово находится не один изолированный объект, а целая группа археологических памятников, связанных с Тереховским городищем.

Изучение городища началось более ста лет назад.

В. А. Городцов отнёс памятник к числу «древнефинских». Он же привёл сведения о кладоискательских раскопках, особенно активно проводившихся в 1890-е годы.

Согласно его сообщению, в руки двух иностранцев — пастора и врача, а позднее двух состоятельных русских офицеров — попала рукопись с описанием легендарных сокровищ, якобы спрятанных в Тереховском городке. По сведениям Городцова, рукопись связывали с неким Штапель-Вином.

Исследователь отмечал также находки финно-угорских предметов, обнаруженных при рытье могил на сельском кладбище. Среди них был длинный железный стержень с загнутыми окончаниями. Аналогичные предметы позднее были определены как сарматские треножники (Городцов, 1905, с. 645–649).

Памятник находится в междуречье Пары и Тырницы — правых притоков Оки.

В пределах территории, ограниченной сёлами Юшта, Тырново, Берёзово и Тимошкино, а также населёнными пунктами Борок, Терехово и Прибрежный, расположена уникальная группа памятников раннего Средневековья. По своему значению она занимает одно из ведущих мест среди объектов рязано-окской культуры (Ахмедов, 2016, с. 172).

В состав комплекса входят:

• пять рязано-окских могильников;
• уникальный курганный комплекс Белые Бугры;
• единственное известное подкурганное погребение культуры рязанских финнов;
• несколько открытых поселений;
• два святилищных комплекса;
• укреплённые поселения.

Исследование этой группы памятников началось ещё до революции. Работы здесь проводили В. А. Городцов и А. И. Черепнин.

В конце XX века систематическим изучением окрестностей Тереховского городища занимался А. Н. Гаврилов. В период с 1976 по 1984 год он впервые описал эти объекты как единый археологический комплекс раннего Средневековья.

А. Л. Монгайт обоснованно выделил на Тереховском городище слой городецкой культуры. Вместе с тем предложенная им атрибуция части материалов как древнерусских представляется менее убедительной (Монгайт, 1961, с. 86–87).

В 1977 году А. В. Трусов провёл на городище разведочные исследования.

При зачистке обнажений в южной части Верхнего городка был выявлен культурный слой мощностью до одного метра. В верхней части он имел интенсивно чёрную окраску, а в нижней — тёмно-серую.

В слое были обнаружены:

• фрагменты лепных сосудов городецкой культуры с сетчатой и рогожной поверхностью;
• гладкостенная лепная керамика;
• круговая керамика древнерусского времени.

Эти материалы подтвердили многослойный характер памятника и его длительное существование (Трусов, 1977).

С 1986 по 1995 год изучением окрестностей Тереховского городища занимался заместитель директора Государственного архива Рязанской области А. Н. Мельник.

Он совершил несколько погружений в озеро Чудино. По его данным, под водой были обнаружены остатки судна длиной до 22 м, а также значительный археологический материал.

Среди находок упоминались:

• около десяти длинноклинковых мечей;
• клад бронзовых римских монет;
• более 150 наконечников стрел;
• другие предметы, аналогичные находкам на склонах и территории городища.

Результаты этих работ легли в основу документального фильма, снятого Андреем Киресенко.

А. Н. Мельнику принадлежала также гипотеза об отождествлении Тереховского городища с Артанией, упоминаемой арабскими авторами.

Судьба найденных предметов сложилась непросто. Исследователь предполагал создать музей при Рязанском архиве, однако после его смерти часть коллекции осталась в семье, а часть была передана в Рязанскую епархию. В дальнейшем собрание неоднократно разделялось.

Автор статьи неоднократно обращал внимание Государственного исторического музея и Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника на необходимость сохранения и научного изучения этих материалов.

Впоследствии часть коллекции, не связанная непосредственно с христианской тематикой, поступила в Шиловский историко-культурный комплекс при содействии преподавателей Рязанской духовной семинарии и правящего архиерея.

В 1980–1990-е годы окрестности Терехова изучал местный краевед и ветеринарный врач Анатолий Ильич Кочетков.

Им были обнаружены выразительные предметы городецкого периода:

• спиралевидные булавки;
• бронзовый наконечник стрелы;
• фрагменты лепной керамики.

На склонах городища и в пределах села он собрал многочисленные трёхлопастные наконечники стрел раннесредневекового времени, фрагменты дирхемов, литейные формы и матрицы для тиснения.

У местных жителей А. И. Кочетков выявил сарматские треножники, найденные ранее при рытье могил на сельском кладбище.

Часть собранных материалов была передана в Шиловский музей, а также в школьные музеи Терехова и Ириц.

В конце 1990-х годов городище осматривала Е. Тавлинцева, сотрудник Музея истории Москвы. Особое внимание исследовательницы привлекли литейные формы из сборов А. И. Кочеткова.

В XXI веке комплекс изучал И. Р. Ахмедов, проводивший раскопки на могильниках Борок-1 и Борок-2, в комплексе Белые Бугры и на самом Тереховском городище.

В 2007, 2009 и 2013 годах рязано-окская археологическая экспедиция Государственного исторического музея провела на памятнике рекогносцировочные работы.

Были выявлены материалы:

• эпохи бронзы;
• городецкой культуры;
• культуры рязанских финнов второй–третьей четвертей I тысячелетия н. э.;
• позднего этапа существования финно-угорского населения Среднего Поочья.

По мнению исследователей, последними обитателями городища на рубеже I–II тысячелетий могли быть потомки рязанских финнов, отдельные группы которых сохранялись в рязанской части озёрной Мещеры и в районе касимовского течения Оки.

Традиционно высокомилитаризованные общества, возникшие в период раннего железного века, относят к «военной демократии». По мнению Л. Г. Моргана, она представляла собой социальную организацию греческих племён, зафиксированную в поэмах Гомера «Илиада» и «Одиссея». Военная демократия характеризуется сосредоточением власти в руках вождей, военачальников и жрецов, постепенным превращением её в наследственный институт. Войны становятся постоянным промыслом, который ведётся с целью грабежа и захвата рабов; образуется военная дружина, возникают военные союзы племён (Маркс, Энгельс, 1955, с. 165). Это приводит к формированию протогосударственной системы «вождества», а в процессе становления наследственной власти и складывания «династий» — к системе раннесредневекового общества.

К моменту прихода на Рязанщину носители рязано-окской культуры уже были дружинниками и вождями, о чём свидетельствуют материалы Андреевского кургана. В Среднем Поочье они частично истребили и покорили местное население. В рамках данной статьи мы не сможем охарактеризовать ни характер рязано-окского импульса, ни этнический состав населения Среднего Поочья накануне вторжения. По мнению В. И. Вихляева, между завоевателями и местными племенами, вероятно, сложились отношения подчинения, согласно которым племя кочевников выступало по отношению к местному населению как коллективный рабовладелец. Причём наличие погребений зависимых людей с вещевыми компонентами финского облика вместе с господином позволяет утверждать, что, по крайней мере на начальных этапах, практиковалось и личное подчинение людей (Вихляев, 2000, с. 57–58).

Основу сложившихся отношений цементировало разделение сфер деятельности: покорённые племена занимались сельским хозяйством и животноводством, а завоеватели — ведением военных набегов и, возможно, службой наёмниками (Гаврилов, 2019).

Одновременно ряд авторов отмечает увеличение высоты валов на городищах периода экспансии, что отчасти свидетельствует о росте экономических возможностей их жителей. Подобную картину мы наблюдаем и на Тереховском городище, городецкий слой которого целиком оказался в насыпи вала. В это же время на памятниках складывается особая фортификационная система, характерная только для рязано-окской культуры. На них вал городка снивелирован в ровную площадку. Помимо Терехова, к памятникам с такой конструкцией относится Троице-Пеленецкое городище с ярко выраженным рязано-окским слоем. Небольшие размеры и ровная площадка позволяют предположить существование своеобразной замковой застройки, при которой «жилые стены», по сути, превращались в единое сооружение.

В это же время памятники группируются в комплексы, значительно различающиеся между собой. Особенно ярко это видно на примере Шиловской группы памятников, к которой относится и Тереховское городище. Она характеризуется не только находками ряда импортных предметов, но и обнаружением особо тиражированных символов власти в виде медальона Септимия Севера (Ахмедов, 2011).

Всё это подводит нас к необходимости изучения дифференциации как памятников, так и отдельных погребальных комплексов. Их корреляция и стратиграфия позволяют выделить имущественные и, возможно, социальные группы общества. Наиболее показательны в этом отношении мужские погребения.

Первой группой можно считать воинов с оружием, но без особых украшений. Их погребальный инвентарь включает копьё, дротик, топор и нож. Присутствующие в этом наборе сюльгамы и пряжки — скорее элементы одежды и снаряжения, нежели знаки отличия.

Вторую ступень составляют воины с украшенными поясами. На основании аланских и мордовских древностей уже предложены модели соответствующей иерархии. В рязано-окских материалах можно говорить о том, что с VI века выделяются воины с поясами, содержащими накладки и привески, а также с поясами, украшенными псевдопряжками. В целом это свидетельствует о существовании особой внутриклассовой иерархии воинов — от младшего военного начальника уровня десятника до командиров самого высокого звена (Комар, 2005, с. 162).

Следующую группу составляют воины с фибулой, а несколько позднее — с крупной сюльгамой с крылатой иглой. Эти предметы служили средствами этнической идентификации и одновременно являлись статусными (Ахмедов, 1998). Следует отметить, что рязано-окская культура имела собственный особый тип фибул, образующий крайнюю северо-восточную группу этнических маркеров (Гаврилов, 2017).

Затем следуют воины с шейными гривнами, статусное значение которых широко известно в Средневековье. На вершине иерархии находятся захоронения лиц, имевших головные уборы в виде крестообразной диадемы (Ахмедов, 2006), а несколько позднее, в VII веке, — головные уборы с накладками в виде зверей (Гаврилов, 2020). Примечательно, что подобные изображения традиционно интерпретируются как символы верховной власти (Ошарина, 2006).

Особо можно отметить погребения с короткими или длинными мечами, с парой мечей, а также захоронения в шлемах. Кроме того, сквозь эти группы проходят захоронения, в которые помещены комплексы женских украшений, или же погребённый был одет в комплекс мужских и женских украшений, что в ряде случаев сопровождается особыми ритуальными предметами: «волшебными палочками» — жезлами, предметами со знаками, масками. Это, возможно, довольно чётко указывает на принадлежность погребённых к жреческому сословию (Фомин, 2000).

Наиболее ярким пластом погребений эпохи Великого переселения народов являются погребения знатных воинов-«всадников». Это погребение 50 могильника Ундрих 83, погребения 190 и 265 могильника Борок-2, погребение 4 могильника Заречье, погребение 110 могильника 2 у с. Борок и т. д.

Из общей группы погребений всадников выделяются воины с двумя мечами — длинным и коротким. Пары мечей зафиксированы в погребении 55 могильника Заречье, погребениях 105, 110, 136 и 263 могильника Борок-2 и погребениях 14, 62, 91 и 111 могильника Ундрих (Гаврилов, 2015). Наличие двух мечей характерно для вождеских погребений Восточной Европы (Казанский, 2010).

Пара мечей зафиксирована в 11 комплексах междуречья рек Пары и Тырницы: одна пара — в погребениях III–IV веков, одна — в погребении VII века, остальные относятся к V–VI векам нашей эры. Во всех случаях длинный меч был обоюдоострым, короткие же мечи в 50% случаев были однолезвийными, а в 50% — обоюдоострыми (Гаврилов, 2016, рис. 1–3). Почти всегда это погребения с полным воинским набором, состоящим из наконечников дротика и копья, а также топора-кельта. Исключение составляют лишь некоторые женские погребения. Почти всегда их сопровождали предметы конской упряжи и поясная гарнитура; нередки также фибулы и шейные гривны.

Крайне редко мечи встречаются в погребениях, лишённых прочих статусных вещей: обычно это воины с украшенным поясом и фибулой (Ахмедов, 1998). Несколько реже погребённого хоронили с шейной гривной, которая, несомненно, свидетельствовала о его особом положении. Такие гривны вручались отличившимся воинам как в римской, так и в византийской армиях.

В трёх случаях на головах погребённых присутствовали статусные головные уборы, свидетельствующие об их исключительно высоком положении в обществе (Ахмедов, 2012). Причём в двух из этих трёх случаев речь идёт о «паре мечей». Заметим, что в двух комплексах с орлиноголовыми диадемами были лишь короткие мечи, что, вероятно, говорит об их статусной роли у «верховных» правителей.

Мода на ношение «пары мечей» распространилась из римской и византийской армий. Впрочем, распространилась она столь широко, что стала популярной по всей Европе. В целом ситуация с мечами в рязано-окской среде совпадает с общеевропейской. Динамичная реакция на все изменения воинской моды свидетельствует в пользу вовлечённости жителей Средней Оки во все основные процессы эпохи Великого переселения народов.

Обособленную стратиграфическую группу образуют воины с крестообразными диадемами, содержащие, как правило, в инвентаре весь набор престижных предметов, таких как пояс, фибула и гривна. К этим погребениям можно отнести погребение 65 могильника Ундрих 1991, а также погребения 76 и 125 могильника 2 у с. Борок.

Рубеж V и VI веков характеризуется в рязано-окской среде высокой военной активностью, в результате которой на Средней Оке появляется целый ряд импортных вещей причерноморского и центральноевропейского происхождения. Они свидетельствуют об участии местного населения в процессах, происходивших на северных рубежах византийского мира. И. Р. Ахмедов связывает их появление с военной кампанией сыновей Аттилы и их союзников (Ахмедов, 2020).

В этот период на Средней Оке появляются целые элементы воинской вождеской моды: парные мечи, шлемы, уздечные наборы и поясные гарнитуры «гуннского» круга. Многие из них в VI веке продолжают распространяться на Рязанщине, например элементы с орлиноголовым декором, ставшие важным социальным маркером в рязано-окской среде.

Весьма перспективной представляется идея о появлении в Восточной Европе некоторых предметов типа пряжек Наумбург «с элементами остатков черняховского населения», выбитого со своих мест при обратном движении гуннов из Европы (Бажан, Каргопольцев, 1989б, с. 29). Волна этого импульса начинает доминировать в Волго-Окском междуречье (Гавритухин, Обломский, 2007, с. 391).

И. В. Белоцерковская выделяет горизонт захоронений людей, ставших жертвами военных столкновений во второй половине V века. «Вернувшийся» рязано-окский импульс (Ставицкий, 2017, с. 17) впитал в себя множество импортов. Это, вероятно, завершает процесс образования варварского королевства на Средней Оке (Ахмедов, Казанский, 2004, с. 170–171).

Заметим, что междуречье Пары и Тырницы в V–VI веках сочетает в себе все основные признаки, отмеченные М. М. Казанским в материалах семинара «Хронограф» для выделения варварских королевств, такие как концентрация компактной группой нескольких городищ, поселений и сакральных центров, а также могильников, содержащих статусные погребения.

Подобные группы чётко выделяются в Западной Европе и описаны применительно к варварам античными и средневековыми авторами (Казанский, Мастыкова, Скворцов, 2017, с. 39). Они определяются как региональные «центры власти» (Кренке, Казанский и др., 2021, с. 115), присущие варварским королевствам.

Последние являлись своего рода вершиной развития предгосударственных форм вождества. В объединённых кланах закладывались основы наследственной власти королевского типа (Казанский, Мастыкова, 2001, с. 146).

Примечательно, что, по мнению М. М. Казанского, княжеско-вождеские институты формировались вокруг личности вождя и его клана, чем объясняется гетерогенность варварской верхушки. Такая гетерогенность проявляется, например, в тесных династических связях гуннской, германской и аланской аристократий, засвидетельствованных письменными источниками.

Напомним, что заключение династических браков в древности и Средневековье являлось одной из форм легитимации военно-политических союзов. Властные кланы имели свою специфику, которая выражалась как в характере украшений, так, возможно, и в физическом облике. Это вновь возвращает нас к истории рязанского «Бабьего царства» и преданий о выборе мужей (Мещерские сказы, 2020).

Вероятно, эта социальная система балансировала на стадии возникновения государства. Согласно теории вождества предполагается, что четырёхуровневая иерархия поселений означает наличие государства, трёхуровневая свидетельствует о существовании вождества сложного типа, а двухуровневая — простого (Берёзкин, 2012, с. 142).

К сожалению, изученность рязано-окских поселенческих памятников недостаточна. Однако наряду с почти полностью неизученными поселениями мы можем говорить о существовании городищ — Вышгород, Седой Бугор, Никитино, Тырново, Срезнево — и отдельно выделить крупные укреплённые протогорода с небольшими городищами-крепостями, такие как Троице-Полянецкое городище, комплекс памятников «Белые Бугры» и Терехово (Гаврилов, 2021, тезисы конференции Форума древних городов). В материалах этих памятников представлены многочисленные импорты и находки предметов вооружения; два последних являлись также ремесленными центрами (Ахмедов, Гаврилов, 2017).

Однако недостаток информации о поселениях с лихвой компенсируется дифференциацией могильников. Среди них выделяется множество небольших, «деревенских», кладбищ, таких как Кораблино, Кулаковский, Тырновский и другие могильники; памятники уровня небольшого протогорода или села — Кузминский, Шатрищенский и Городищенский могильники; а также крупные памятники городского типа — могильники Заречье, Курман, Рязанские Борки.

Примечательно, что выделяется и четвёртый уровень иерархии — так называемые памятники Шиловской группы, включающие могильники Ундрих, Борок-2 и уникальный курганный могильник на Белых Буграх (Ахмедов, 2016, с. 172). Это позволяет осторожно ставить вопрос о существовании усложнённой социополитической организации типа европейского вождества (chiefdom).

При этом нам известны городища с двойной системой укреплений: нижним городком за валом, предназначенным для основной части населения, и верхним — для гипотетического феодала. К таким памятникам относятся Кривель, Белые Бугры и Терехово. Сама идея отделения лидера от горожан хотя и не нова, но маркирует определённый уровень социальных отношений, при котором управленцы, проживавшие в жилищах особого типа — замках, — были отделены от остального населения. При этом в случае Терехова и Белых Бугров мы фиксируем обширное поселение и за валами нижнего городка (Гаврилов, 2021, тезисы конференции Форума древних городов).

Это соответствует как минимум трём ступеням общества: тем, кто жил на посаде; тем, кто жил за городской стеной; и тем, кто жил в замке — резиденции вождя.

В этом контексте примечателен факт, что на Тереховском городище и в погребении 125 могильника 2 у с. Борок были найдены подвески-медальоны с изображением Септимия Севера (Ахмедов, 2011, с. 119). В контексте принадлежности погребения 125 могильника Борок-2 к первой иерархической ступени это создаёт определённый социальный репер, позволяющий отнести Тереховское городище и городище Белые Бугры к первому рангу социальной иерархии поселенческих памятников, сопоставимых с могильниками Борок-2 и Ундрих.

Таким образом, в рязано-окской ойкумене территориально выделяются группы памятников, сформировавшиеся вокруг региональных центров власти. Среди них, в свою очередь, особо выделяются памятники междуречья Пары и Тырницы, относимые к Борокской группе, в которую входит и Тереховское городище.

Таким образом, на примере дифференциации рязано-окских погребений, наличия центров власти, их облика и изучения групп памятников, состоящих из совокупности социальных сегментов, мы хотели бы поставить вопрос о дальнейшем изучении протогосударственных систем Среднего Поочья в дославянский период.

Полагаем, что изучение городов и крепостей, подобных Тереховскому городищу, могло бы существенно продвинуть исследования в этом направлении.

Немаловажно, что Тереховское городище пережило разгром середины VII века и продолжало существовать вплоть до конца X века. Это, в общем-то, позволяет связать его историю с началом установления власти русских князей на Средней Оке, а также с процессами, приведшими к формированию таких народов, как мурома, мордва и марийцы, процессами складывания Северо-Восточной Руси и русского государства в целом.